у лица: - Не я задала такой тон разговору. Поэтому не удивляйся. Я просто цепляюсь за слова - работа у меня такая.
   - Что вы хотите мне сказать?
   - В резиденции, которую вам приказано уничтожить... - Полина замолчала.
   - Много унитазов? - помог ей Хайдар без тени улыбки на лице.
   - Двенадцать. - "Решайся, - говорила она себе. - Или сейчас, или никогда". - Двенадцать человек, наших соотечественников. Как они попали в Ирак, знать тебе не положено.
   - А остальное положено, да? Зачем вы, товарищ подполковник, открываете детали операции, которые мне знать не положено? Я не отступлю ни на шаг, пахнет ли от вас провокацией или дорогими духами. Откровенность за откровенность: вы порядочная стерва, Полина Аркадьевна.
   - Мы поняли друг друга. Каждый в меру своей вшивости. Всего тебе хорошего и живи с этим. Извини, капитан, за твое потраченное время.
   Хайдар ходил из угла в угол. Иногда останавливался у окна и, глядя на соседний домик-времянку, который вкупе с остальными отдаленно напоминал турбазу, барабанил по подоконнику пальцами.
   Проверка, устроенная этой стервой, подполковником в юбке, выглядела, говоря ее языком, вшивой провокацией. Все так, мешало одно "но": проверка на вшивость проходила за несколько часов до начала операции. К чему вносить разногласия среди бойцов, создавать атмосферу нервозности? Это не самый удачный стимул, даже если через несколько секунд прозвучит похвальба из уст старшего офицера: "Вы выдержали. Поздравляю". Выдержал что? Экзамен? Да, если бы он проводился в преддверии учебной операции. Глупость.
   Это не экзамен, не стимул, не проверка. Тогда что? Что остается? Правда? Он легко поверил бы шепоту рядового бойца, но только не подполковнику из штаб-квартиры ГРУ. Однако Ухорская была не обычным офицером, а женщиной с погонами подполковника. И тут было над чем призадуматься.
   Семь шагов до двери, семь до окна, туда и назад.
   Бойцы собрались в одной комнате и играли в лото, нарды надоели. Гюрза