являясь, как сегодня ночью, они внесут в душу короткое смятение, даже кратковременный испуг, а по-настоящему уже никогда не возбудят очерствевшее сердце. Все осталось в прошлом, думал Алексей, разглядывая свое припухшее со сна лицо в зеркале, когда сердца только-только начала касаться грубая наждачка нелегкой профессии бойца спецкоманды. Когда в кровь рубила досада от жестких слов наставника: "Вы никогда не станете настоящими солдатами". Когда обида спряталась, как опытный диверсант, от заключительной фразы: "Вы станете бойцами спецназа". Когда чередовались слова: ты должен, ты сможешь, ты будешь.
   Сейчас все казалось чуточку сентиментальным, пафосным, но без этого нельзя. Сейчас не осталось в душе той героики, без которой непреодолимой казалась "тропа разведчика". Вот где, как сказал бы Гюрза, нехорошо, как в попе.
   Воспоминания Хайдара, так или иначе, увязывались с предложением Ухорской. Почему он принял его? Его давно перестали трогать сопли, свисающие с обратной стороны приказа. Может, думал Хайдар, дело в самом подполковнике ГРУ? То, как она сама восприняла эту проблему и, что ни говори, рисковала? А риск, как известно, отец диверсанта, а мать его - осторожность. Может, он, командир группы диверсантов, не захотел оставлять ее одну?
   Ухорская стала частью команды, и в этом была правда капитана Хайдарова.
  
  ***
  
   Хайдар постучал в дверь домика Ухорской. Подождал немного и вошел. Включил свет. Полина вскочила с кровати и широко открытыми глазами смотрела на вошедшего. Что-то заставило ее отказаться от вопроса: "Кто вы, что вам надо?" Она не узнала командира группы диверсантов.
   Капитан улыбнулся:
   - Напугал?
   - До смерти, - призналась Ухорская, глядя на экипировку спецназовца.
   - Я зашел попрощаться. Мы уходим.
   - Как... прямо сейчас?
   - Да, путь неблизкий.
   Как-то все просто у него получилось, растерянно подумала Полина: "Мы уходим". Так и надо, конечно, точнее, так всегда бывает и так положено. Никто на