метил он, - как плащ-палатка". Он открыл коробку, покопался в ней дулом "Калашникова", открыл следующую.
   "Не там ищешь, - спокойно наблюдал за ним Загороднев, - возьми левее..." Похоже, в этот раз поверхностный осмотр полицейских не устроит, думал он, стараясь не моргать: температура воздуха всего около двадцати градусов, тем не менее Нафтизин вспотел в плотной одежде, и капли пота потихоньку начали смывать тушь с ресниц, они буквально склеивались при каждом взмахе. Глянув на дорогу, он увидел, как вдалеке развернулись сразу две легковые машины, заметив заслон. И это было на руку диверсантам.
   Пока патрульные производили обыск в кузове, Али Хасан, оттеснив плечом Хайдара, ограничился визуальным осмотром кабины. Он все время морщился от страшного скрежета этой четырехколесной телеги. Лишь сочувствие не позволило ему отдать распоряжение заглушить двигатель: таджики простоят тут до утра, ковыряясь в моторе. Хасан хотел было поторопить товарищей, которые развели в кузове бурную деятельность - гремели кастрюлями и банками, двигали ящики и баулы, - как вдруг заметил, глядя поверх плеча Хайдара, вставшую во весь рост женщину. Своей фигурой в мешковатой одежде и грубой голубоватой бурке она заслонила полицейского. Но не это заставило замереть старшего наряда, а ее рост: она была вровень с полицейским, а значит, порядка метра восьмидесяти. И в голову Хасана не пришла самая простая мысль: она стоит на возвышении. Нет, она просто была крупной...
   Кроме водителей, в "Главерах" осталось еще по одному патрульному. На всякий случай заняв позиции для ведения огня из 5,45-миллиметровых пулеметов, они замерли в люках на крышах машин и в целом напоминали больше израильских коммандос, нежели иракских военных: хорошее оружие, приличная экипировка, надежный транспорт, оснащенный защитой от пуль и от взрывов гранат, профессиональная работа с прикрытием.
   Со стороны Эн-Наджафа показалась машина - белая пятидверная "Нива" и тоже с фирменным вазовским "кенгурятником".