реактивных снарядов, столько же мин к миномету, порядка двухсот реактивных снарядов увеличенной дальности, складированных очень грамотно: головная часть отдельно, маршевая с двигателем - отдельно. Все двери Нафтизин оставлял открытыми, взяв на себя обязанности главного подрывника. Собственно, минировать придется одну комнату, остальные запасы сдетонируют от сильнейшего взрыва. Толик уже выбрал способ минирования и приступил к окончательной фазе. Однако последнее слово останется за товарищами, которые наверху. Как только с ними наладится связь - а это произойдет через пять-десять минут, - Нафтизин буквально заразит своим неизлечимым вирусом внутренности "Хранителя".
   Толик предчувствовал, что товарищам сейчас не сладко, но успевал мысленно встать на место то одного, то другого; как бы он действовал в той или иной обстановке. И приходил к выводу: отбрешутся.
   Он обходил стороной только двери лабораторий со знакомыми уже бронированными стеклами. Не было времени вглядываться, однако Загороднев пришел к выводу, что отравляющих веществ в бункере немало. Удивило другое: принадлежность ОВ к Вооруженным силам России. Точнее, Советского союза. Зная маркировки, Нафтизин без особого труда определил снаряды ствольной артиллерии ХСб с весом отравляющего вещества 1,390 килограмма, модуль 9-ЕК-3264 весом более 17 килограммов, блок авиационных бомб 9-А-3109... Часть боеприпасов была снята со снарядов. "Не с ними ли работали наши специалисты?" - подумал он.
  
  ***
  
   Моджахед тоже отметил время. "Еще пять минут, - решил он, - и надо уходить". Труп Марата Джумаева говорил за остальных бойцов, оставшихся в бункере.
   Против команды Аль-Хадиси Моджахед с товарищами отработал в прежнем ритме. Разрывы гранат вывели из строя все лампы дневного освещения, и скрытое помещение погрузилось во тьму. Спецназовцы, включив приборы ночного видения и опустив их на глаза, вошли внутрь, рассредоточившись в трех направлениях. Мешал едкий дым, поваливший наружу, но цели были видны