мальными для рапорта потерями, но рубцы, оставленные на сердце, уже никогда не заживут. Муратову не раз приходилось смотреть на гибель товарищей, хоронить их, заглядывать в глаза смертельно раненных и взглядом давать надежду: "Погоди, браток, мы еще на твоей свадьбе погуляем". А вот гибель братьев Джумаевых буквально рубанула по сердцу. Еще и потому, что они остались на месте боя и памятником им стал подорванный дворец. Никто и никогда не возложит цветов на их могилу.
   Моджахед "сопливился" по одной причине: нервы. Вот дверь, в которую нужно просто войти, и вдруг она перед самым носом захлопывается. То ли от случайного сквозняка, то ли по воле хозяев.
   Случайного...
   Случайного?
   Обрывок этой тревожной фразы словно потонул в рокоте вертолетных двигателей и давлении лопастей, которое еще не дошло до бронированного "гусара", но оно нарастало с каждым мгновением.
   - "Вертушка", Хайдар! - выкрикнул Николай, не оборачиваясь и не покидая своего места.
   Командир группы отреагировал молниеносно:
   - Стоп! Тормози, Али-Баба! Нафтизин, вперед!
   Бронетранспортер резко остановился, словно напоролся на стену. Бойцы удержались на своих местах, заложников же бросило в сторону кресел командира и механика-водителя. "Суки! - выругался Хайдар. - Сказал же, чтобы пристегнулись".
   Плут отворил створки, и Загороднев, двумя руками удерживая почти двадцатикилограммовый зенитно-ракетный комплекс, спрыгнул на землю. Он сделал два шага в сторону, на ходу забрасывая ПЗРК на плечо, в боевое положение. "Восьмерка", - точно определился боец, глядя на смутную цель через прицел "иглы". Пусковая труба, в которой затаилась смерть, приняв вид ракеты со стартовым ускорителем, показалась стрелку горячей. Широко расставив ноги, Загороднев нажал на спуск и получил в ответ сильный толчок в плечо. Он отчетливо видел дымный факел ракеты, которая рассекала прохладный ночной воздух не по прямой, а как бы в свободном полете, словно заигрывая с жертвой.
   Только