химиков на базу, за четыре часа доберетесь. Мне нужен один человек, кто поедет со мной?
   - Что ты задумал, Хайдар? - Николай в очередной раз высвободил верхнюю часть туловища из башенки.
   - Буду прорываться в обратном направлении.
   Больше капитан мог ничего не говорить, все и так понятно. Он намеревался оттянуть на себя погоню, дав тем самым возможность остальной группе и заложникам добраться до базы. Причем действовать таким образом, чтобы не навести иракских штабистов на подлинные цели команды диверсантов: все так же упорно продвигаться на захваченной бронетехнике. Вряд ли они заподозрят что-то, видя привычную уже картину: БТР продолжает идти напролом. Что не может не родить в штабе 3-го армейского корпуса еще одного сопутствующего вопроса, напрямую касающегося состава диверсантов. Не оттого ли они идут так сплоченно, что их осталось всего два-три человека? Или же с ними тяжелораненые бойцы. Большой вопрос - спастись самому, оставив раненого товарища, или вместе идти до конца. Бывает по-разному. Иногда просьба товарища оказывается выше приказа, но ранит в самое сердце. И с этим приходится жить.
   Именно на таких рассуждениях хотел сыграть свою последнюю партию капитан Хайдаров. Однако понимал, что одному не справиться; просто уходящий от преследования БТР - это приманка. Ему нужен был пулеметчик, чтобы до конца "оживить" бронетранспортер и не дать мыслям преследователей течь в обратном направлении.
   - Я с тобой. - Моджахед не двинулся с места.
   - Ты за старшего, - жестко повторил капитан. И обернулся: кто-то грубо отодвигал его плечом.
   Это был Гюрза, опередивший даже Плута, сидящего на полу БТРа. Курт-Аджиев продублировал свой резкий жест, отстраняя плечом Моджахеда от места пулеметчика.
   Выбор сделан. Теперь Хайдар торопил заложников, избегая взглядов своих бойцов. Ему предстоял трудный разговор с Али-Бабой, который снова занял место механика-водителя. Однако понимал, что толку от этого не будет, Юсупа придется отрывать