и неприятный холод.
   - Заложников, - повторил спецназовец. - Наши. Мы обнаружили их в бункере.
   "О, ё... - длинно протянулось в голове офицера. - Комбат, ё комбат..." А перед глазами стало слово, коряво начертанное отчего-то прописными буквами: ЭВАКУАЦИЯ.
   "Нет, только не я... - взмолился подполковник. - Мне бы чего-нибудь полегче". И он скосил глаза на двух помощников с военной выправкой и проницательными глазами на простецких лицах. "Что-нибудь полегче".
   Холстов вдруг зацепился за бумаги Ухорской, которые он обнаружил на столе. Пока Анатолий Николаевич не разобрался в записях, чертежах и схемах - не до этого было, - сейчас же видел в них спасение: срочно лететь в Москву и докладывать о документах государственной важности. Расслабляясь, усмехнулся: хорошо бы иметь двух начальников - от одного получать задания, а другому докладывать о результатах. И чтобы на кабинетах шефов не было ни фамилий, ни их руководящих должностей. Просто стрелки: "Стрелка вверх - на самом топе. Стрелка вниз - на самой жопе".
   И все же Холстов зацепился за бумаги, явно не намеренно оставленные Ухорской; над чем она работала и работала ли вообще, пока не ясно. Может, просто так вычерчивала что-то, убивая время. Вот к чему она написала: "Он улетел. Но обещал вернуться"? Кого имела в виду - Карлсона?
   Не сдержав вздоха, подполковник вспомнил свое предостережение Полине: "Ты когда-нибудь доиграешься. Сама-то ладно, других за собой потянешь". Как в воду глядел.
   - Где находятся заложники?
   - Недалеко, - сжато ответил Моджахед. Он был одет в светлую мятую рубашку навыпуск, за которой скрывались пистолет и нож, и темные брюки, позаимствованные у одного из химиков. Они и два бойца спецназа находились сейчас на берегу озерца, сообщающегося многокилометровым каналом с озером Хаббания.
   Вообще-то Николай рассчитывал поговорить с Ухорской, но, видимо, ее отозвали, прислав вместо нее "настоящих подполковников". Теперь Моджахеду стало понятно, почему она не