яй свои пристрастия от работы". Но он не видит себя без неба. - Зиновий раскатисто рассмеялся. - Без неба в клетку.
  
  ***
  
   Глядя на Штерна и Глеба Карпенко, вышагивавших к самолету в сопровождении нескольких человек в штатском, Антон полушутливо подумал: "Запираться на борту бесполезно". Равно как заводить двигатели и рвать в родные просторы.
   В салоне самолета было тепло, Альбац предстал пред Анатолием Холстовым в белой рубашке с короткими рукавами и погончиками. Этакий гражданский авиатор, подумалось подполковнику.
   - Мы не знакомы, - начал он, присев в кресло; через проход от него устроился Антон. - Но я работал в паре с Полиной Ухорской. Я подполковник ГРУ Холстов Анатолий Николаевич. Мне нужно то, что вы обещали Ухорской.
   - Я давно избавился от этой бомбы, - спокойно ответил Альбац, не задумавшись ни на секунду. Словно готовил себя к этому разговору. - Мне надоело жить на вулкане.
   За последние двое суток Холстов передумал многое, мысленно переписывал сценарии, менял варианты, строил предположения. Но такого ответа, честно говоря, он не ожидал.
   Все закончилось в одно мгновение. И не возникло сомнений в правдивости долгожданного собеседника.
   Что делать? Требовать доказательств? Смешно. Брать Антона на честное слово? Глупо. Он либо даст его, либо молчаливо пожмет плечами. Руки опускались сами собой.
   Наверное, оттого обрушилась на подполковника астения, что не так он представлял себе встречу с оружейным воротилой. И не здесь, в Москве. Где? Где угодно. На просторной террасе роскошной виллы с видом на соседний остров Карибского моря, на Каймановых островах, в шикарном доме в Остенде, офисе в Шардже, представительстве в ЮАР, даже в бангской тюрьме, где он мог отбывать срок по постановлению трибунала Банги за полет в Габон с опознавательными знаками Государственной Центральноафриканской компании на фюзеляже своего самолета. "Куражился мужик", - всплыли слова Ухорской.
   Полагая, что не ошибается, Холстов определил