а вы прорывались на БТРе?" "В Хан-Багдади. Оттуда - на границу с Сирией". "Почему повернули?"
   "Ваш вертолет засек наше направление, потому решили выходить запасным маршрутом - через западный сектор. Там нас ожидали две группы обеспечения эвакуации из местного населения под руководством специальных агентов". "Состав вашей группы?"
   "Восемь человек. Один убит во время штурма, в бункере погибла от отравляющих веществ целая подгруппа - четыре человека". "Специальности?"
   "Снайпер, подрывник, радист, водитель, стрелки"...
   Хайдар отдал должное генералу Амеру Аль-Махджубу, который в сопровождении охраны зашел в клетку и, неотрывно глядя на изуродованное лицо пленника, изрек:
   - Тебя не повесят. Как офицера тебя расстреляют.
   Ирак, восточная страна, жила по своим, восточным законам. Багдад, некогда центр исламского мира, хранил старые традиции, как никакой другой город, но по-восточному мудро. Он не отвергал новейших технологий, но принимал их в меру, не взахлеб, дабы разом не разрушить вековые устои.
   Восток - дело тонкое. А настоящий Восток - еще тоньше.
   Генерал Аль-Махджуб, объявив волю военного совета, который настойчиво рекомендовал президенту страны расстрелять пленника, вряд ли разобрался во взгляде спецназовца. Сейчас российского офицера переполняли эмоции, исполненные благородства: чувство выполненного долга и боль потери - в этом тоже была какая-то святость.
   И сам Хайдар не мог объяснить своих чувств. Здесь, в неволе, правила своя логика, и он подчинялся ей, не теряя достоинства. Никому не хочется умирать позорно, особенно офицеру. Какой бы вид казни ни выбрали для него, все равно он оставался и останется собой. Даже больше - обновленным, будто соборованным в невозвратную дорогу священником. Пришла пора - и Алексей принял это. Аль-Махджуб не знал всей правды, но отчетливо понимал, что она существует. Когда он вышел из клетки, но снова оглянулся на пленника, ему уже в который раз пришла в голову прилипчивая мысль: