и Алексея?
   Только теперь - достаточно поздно - до него стало доходить: что-то не так. Что-то не сложилось... у НИХ. Когда он собирался в эту последнюю командировку, что-то отдаленно похожее коснулось его сердца, он досадовал на себя, на то, что в его жизни что-то сложилось не так.
   От нарастающего беспокойства заломило в висках, зарябило перед уставшими смотреть в темноту глазами, прикрытыми набухшими от гематом веками. Разноцветные пятна тем не менее просились называться радужными.
   Что, что у них не сложилось?
   Как бы то ни было, Алексей получал отсрочку - неважно на сколько, но к нему начал возвращаться не сломленный, а добровольно подавленный дух. И участившийся пульс четко говорил об этом.
   Час пути. Кажется, проехали мост. Еще час. Конвоиры по обе стороны казались мертвецами, Хайдар не слышал их дыхания. А вот дыхание аэропорта учуял сразу - по нарастающему с каждым мгновением вою турбин. Капитан глох от него, словно находился в метре от самолетных двигателей, не почувствовал боли, когда его грубо наклонили и разомкнули наручники, не слышал голоса майора, не видел его жеста - даже не заметил, как с головы сняли мешок.
   Хайдар шел к самолету, на фюзеляже которого гордо красовались заглавные буквы: РОССИЯ. Радужные пятна, которые терзали его глаза и душу, сейчас объединились в три цвета: белый, голубой и красный. Красного цвета на нарисованном флаге казалось больше. Несоизмеримо больше.
   От группы лиц, одетых кто в штатское, кто в военную форму, отделился незнакомый человек и шагнул навстречу капитану Хайдарову.
   - Подполковник Холстов, - представился он, с трудом удерживая взгляд на обезображенном лице пленника. Теперь уже бывшего пленника. - Ничего, - Анатолий Николаевич, не совладав с эмоциями, по-отечески обнял Алексея за плечи. - Ничего... Все пройдет.
  
  64
  
   Копенгаген, российское посольство, 7.45
   Российский посол в Дании и военный атташе полковник Станислав Серегин принимали иракских коллег. Один из