но не допускающий возражений. И последняя странность. Когда Вадим мысленно одел Прозорова в военную форму и дал в руки автомат, все это стало выглядеть нагромождением: Прозорову шла гражданская одежда... и оружие.
   Семьдесят пять, семьдесят шесть шагов...
   Щитомордник осторожно начал спускаться с холма. Остановился, когда мимо на высокой скорости проехала легковая автомашина. Скрывшись за миртовым деревом, он не смог определить ее модель.
   "Что же ты за птица? - думал возобновивший спуск Вадим о Прозорове. - Его, его, - как-то торопливо скакали в голове мысли, - это его товар". Сейчас бывшему топтуну было бы в сто раз спокойней, если бы сумка была набита урановой рудой.
   "На родину не тянет?" - вспомнились слова Прозорова.
   Тянет, хотелось ответить.
   Там хотя бы и автоматы и взрывчатка казались обычным делом. А тут? Здесь-то кого... шлепать, убирать, грохать, ликвидировать? Ни одно определение не ложилось под девственно-демократичную монаршую Данию.
   Не сам Вадим загрузил себя мыслями, а наполненная смертоносным товаром сумка и маячивший перед глазами образ Андрея. Если в этом и был расчет, то он оправдался на сто процентов. Мыслей много, почти все конкретные, но связать их воедино было делом таким же гиблым, как обнаружить службой "НН" и зафиксировать место закладки или изъятия тайника.
   Стоя на одном краю дороги, Вадим направил пульт дистанционного управления, нанизанный на брелок с ключами, на "Форд", стоящий по другую сторону. Нажимая на кнопку, Вадим остро ощутил в груди жалобный, тоскливый вой. Он понял, что вскоре произойдет что-то непоправимое, ужасное, но сдержать себя не мог. Словно проверяясь - последний раз в своей жизни, он пошел до конца, дабы быть уверенным во всем. Радиосигнал от пульта пошел и на "Форд", и на инициатор взрыва, лежащий в сумке, - их радиочастота по роковому совпадению была идентичной. Электродетонатор, вставленный в пластит, дал взрывчатке импульс, и Щитомордника разнесло в клочья.
  
  10