еще раз показать ему его место в этой жизни с позиции своего положения хозяина на этом праздничном европейском базаре.
   "Господи, какой бредя несу..."
   Однако, поднимая бокал, бросил взгляд на сумочку незваной гостьи. Явно новая, плоская, сделанная из полированной кожи, она была полуоткрыта. Если там диктофон, пусть записывает всякую дребедень.
   Кентавр.
   Опять это слово всплыло в голове Рощина и трансформировалось в уродливое и похотливое создание, не гнушающееся ничем.
   - Zeit zu leben, Zeit zu sterben (Время жить, время умирать), - с этими словами, произнесенными в стиле короткого спича, Рощин залпом выпил бокал шампанского.
   - Простите?
   - Не хотите потанцевать? - издевался над собой Борис, словно после этого предложения он действительно вознамерился удавиться.
   Держа одну руку на талии партнерши, а другую на ее спине, он, внезапно захмелевший и от порции шабли, и от своего смелого поступка, жаждал увидеть растленные глаза проституток, их пальцы, указующие на него, услышать их дикий смех, похожий на ржание неоднократно объезженных кобыл. Вряд ли кто-то, кроме нескольких мужчин, окидывающих оценивающим взглядом стройную фигуру Ухорской, обращал на танцующую пару внимание: видный парень, красивая женщина. Болезнь, обостренная жестоким выпадом Штерна, прогрессировала на глазах. Жизнь - дерьмо, судьба - сука, бога нет.
   - Поднимемся ко мне в номер?
   - А почему бы нет! - Рощин прятал свои покрасневшие глаза: жизнь для него заканчивалась в объятиях женщины. Пусть хоть конец выйдет логичным.
   Он так и не разобрался: его самобичевание на грани безумства происходило на фоне дум о матери или на фоне собственной персоны? Наверное, все же больше переживал за мать, мучительно пытаясь представить ее состояние; Штерну плевать на все, он не связан с дипломатом никакими обязательствами, уже завтра фотографии, сделанные в отеле на Ньёрре Вольдгаде, могут появится на "доске почета" в МГИМО.
   Где, у кого искать помощи?