ощи? Как найти хотя бы моральную поддержку? И где та пресловутая надежда? Нет ее! Дешевка? Против всех правил, она умерла первой.
   Ухорская предложила Рощину подняться по лестнице. Они прошли мимо лифтов: она чуть впереди, он немного сзади. В руке кейс, в нем - бутылка коньяка.
   В номере Ухорской, едва они переступили порог, на Рощина обрушились есенинские строки: "Сумасшедший, что я делаю! То целую эту правую, то целую эту левую". Широкий вырез платья позволил Борису обнажить плечи женщины, ее грудь. Боже, как он хотел ее!.. Он то ли терял рассудок, то ли тот запоздало, но возвращался к нему. Он подхватил полуобнаженную женщину на руки и отнес на кровать. Нашел ее губы - как ему показалось, благодарные, они отвечали на его горячие поцелуи. Ее слегка подрагивающие руки умело справились с ремнем, расстегнули "молнию" на брюках, сжали его обнаженные ягодицы, опустились на бедра.
   Борис опрокинул Полину на живот, освободился от брюк, лег сверху и, слегка покусывая ей шею, держал за руки. Она стонала под ним, хотела его, но Рощин не спешил. Его пьянил запах ее тела, он чувствовал его вкус, проводя языком между лопаток и спускаясь все ниже. Ее тело казалось музыкальным инструментом, и он играл на нем умело и вдохновенно; когда нужно - настраивал. Его нежные пальцы и губы не оставили на нем ни одного свободного места.
   Их пальцы снова встретились, когда Борис перевернул Полину на спину и положил ее ноги на сгибы своих рук...
  
  14
  
   17 декабря, среда
   Рощин проснулся в начале шестого. Положив голову ему на грудь, рядом лежала женщина. И тоже не спала. Ночник освещал ее чуть бледное лицо, без макияжа она выглядела по-другому, совсем юной, что ли. Она улыбнулась и слегка прикрыла глаза, когда Борис, откинув одеяло, коснулся ее плеча, провел рукой по руке, несильно сжал ее пальцы, тронул губами ее влажные волосы. "Ты была в душе?" - хотел он спросить и получить ответ: "Ага". Снова спросить: "А почему без меня?" - "О-о... Совсем забыла".