- Ты что-то сказал?
   - Я? Нет.
   "Хочешь выпить?" - "В пять утра?!"
   - Я вижу. Твои губы. Что-то. Говорят. Мне.
   Полина легко высвободилась из объятий Рощина и накинула халат. Ей было немножко жаль этого парня, но... их ночь закончилась. Завязывалось утро, за ним слышалась тяжелая поступь дня с суровой обыденщиной.
   - Ты так и не спросил, как меня зовут.
   - Кэтрин? - попробовал угадать Борис. Ему почему-то хотелось, чтобы ее звали именно так.
   - Нет.
   - Карина?
   - Уже ближе... Ладно, не гадай. Меня зовут Полина Аркадьевна, - перешла на родной язык Ухорская. - Я подполковник ГРУ. В школе меня звали Чиполиной. Много слез я выбила из одноклассников.
   В глазах Рощина помутнело. Он отчего-то видел себя на больничной тележке: обнаженного и со скрещенными руками, его везут по длинному коридору, в конце которого стоит неясная фигура женщины. Приехали. Операционная. Хирурги в военной форме точат за стеклянной перегородкой огромные скальпели.
   Подполковник ГРУ. Ничего страшного - даже в постели с ней. Офицеров военной разведки полно и в посольстве. Они не кусаются. Они не контрразведка. Еще вчера вечером он связал появление этой женщины с коварством Зиновия Штерна. И все по одному и тому же делу, от которого вновь зажглись проклятые лампочки за щеками. И как прикажете отделить одно коварство от другого, обнаженного и трепетного, послушного и благодарного? Все в одни ворота.
   "Ты была в душе?" - "О-о... Совсем забыла".
   Сбросив оцепенение, Борис нарочито медленным движением укрылся одеялом.
   Нет, все-таки жаль его, качнула головой Ухорская, подходя ближе. Но резать придется.
   - Слушай меня, мой милый мальчик, - мягко начала она, постепенно набирая обороты. - У тебя куча проблем. Одну из них сегодня ночью мы удачно решили. И другие, надеюсь, решим. Я не собираюсь давить на тебя, я просто делаю тебе предложение: ты работаешь на меня, а я на тебя. Если ты не согласен то проваливай ко всем чертям.