то причин, - повторила она. - Одна из них: ты симпатичный парень. Ты мне сразу понравился. Потом - еще больше. Ты знаешь, что нужно женщине. Ты - один из тысячи. Я серьезно. - Она опустилась на кровать. - Иди ко мне.
   Она была похожа на кошку, которая, мурлыча, позволяет самцу приблизиться, а после показывает зубы и выпускает когти. И, заигрывая, снова подзывает самца.
   У Рощина голова шла кругом. Утренние ласки этой женщины превосходили, казалось ему, все, что было ночью. Она открывала ему объятия и дарила надежду. Нет, она не умерла, она притворилась мертвой. И он вдруг, словно слыша мысли Полины о своих руках и ее желаниях, но ничего не находя в них про слова, восполнил этот пробел, прошептав ей на ухо:
   - Я люблю тебя.
   Эти слова были для нее, и только для нее.
   Она ответила ему горячим шепотом:
   - Учти... я тебе это припомню.
  
  15
  
   Холстов назвал шаг Ухорской, решившей идти на прямой контакт со Штерном, полным безумием.
   - Я отвечаю за операцию, - надавил он, гоняя желваки.
   - Половинка моя, - усмехнулась Полина, - мы оба в ответе за все. А теперь вспомни все, что касалось контакта с Рощиным. Что ты сказал, ну? Что тебе, мужику, претит идти на контакт с "цветным" дипломатом.
   Ухорская сидела в кресле, одетая в атласный янтарный халат. В одной руке стакан с апельсиновым соком, в другой дымящаяся сигарета, взятая из пачки "Мальборо", оставленной Рощиным. На журнальном столике, пристроившимся между кресел, стояла початая бутылка коньяка, две рюмки и фрукты в вазе.
   - Ты когда-нибудь доиграешься, - предостерег напарницу Холстов, словно предвидел будущее. - Сама-то ладно, других за собой потянешь.
   - Не кипятись, Толик, я только предложила. Будем руководствоваться данными, полученными от Рощина.
   - Как ты можешь быть уверенной в нем? Посмотри на себя, ты в себе-то не уверена. Я лично запрещаю тебе всякое самовольство. Ей-богу, я уже начинаю жалеть о нашей совместной работе.
   Полина выпустила