в, называемый спасением. Его в первую очередь учили выживать, и он выживет. Он понимает, что попал в жернова корпоративных интересов двух спецслужб, и слово "предательство" по большому счету не бередит его душу.
   Обо всем этом Полина Ухорская, присев неподалеку от Андрея Прозорова, и поведала ему.
   - И в-четвертых... Кстати, как тебя зовут?
   - Андрей.
   - И в-четвертых, Андрюша. Ты знаешь истину: "Научить убивать нельзя. Научиться - можно". Ты - мастер, говорю это без иронии. Поэтому - и поэтому тоже - ты сидишь смирно перед двумя офицерами старшего состава - тоже мастерами своего дела, уверяю тебя. Тебе не нужны наши трупы, как и нам не нужен твой.
   Глядя на Ухорскую, подполковник Холстов видел перед собой укротительницу тигров. За считанные минуты она - когда грубостью, а когда лаской - подчинила своей воле профессионала из конкурирующей спецслужбы. Откуда у нее этот дар мыслить логически, а главное, выражать эти мысли вслух - непонятно.
   - Расслабься, - улыбнулась Полина. - Ты куришь?
   - Да, закурю, если вы не против.
   Андрей высвободил руки, потряс ими, ответил на улыбку Ухорской скупым движением губ, вынул из кармана сигарету, облизнул губы и, на миг закрыв глаза, резко сунул сигарету рот и раздавил зубами ампулу с синильной кислотой. Лицо его перекосилось, губы мгновенно посинели. Дернувшись всем телом, он повалился на пол...
   Ухорская стояла над трупом диверсанта бледная. Не поворачивая головы, она, чувствуя каждый волос на голове, тихо сказала Холстову:
   - Дело серьезное. Дело очень серьезное... Знаешь, Толик, мне стало страшно.
  
  ***
  
   Лучкин, получив сообщение из Центра, вызвал к себе Рощина.
   - Восемь часов уже, Вячеслав Семенович, - попенял начальнику вице-консул, - я домой собрался.
   - Расскажи-ка еще раз, как прошла встреча в "Бодеге". Ты вообще был там?
   - На что вы намекаете? - встал в стойку Рощин. - Что я деньги присвоил?
   - Ты не горячись, - сбавил обороты замрезидента.