тр до сих пор не пришел новый e-mail.
   - Я тут при чем?
   - А ты не забыл про электронную почту?
   Рощин помнил об этом. Но передавать эту информацию Прозорову он не собирался - получилась бы нестыковка: передавая деньги и записку, он давал определенные инструкции и вслух, и на бумаге, что должно было насторожить Андрея. Выходило, что одно можно было передавать только письменно, а другое только устно. Отражать же распоряжение шефа на бумаге было, с одной стороны, глупо, а с другой - выглядело нарушением инструкций. Все это шло вразрез с планом Полины Ухорской и стало самым слабым звеном. Однако приходилось идти ва-банк. И если бы визит Прозорова в "Шератон" остался "недоразумением", независимо от того, причастен Андрей к "делу Альбаца" или нет, то Рощина ждал "ковер", где вице-консул, он же третий секретарь российского посольства и оперативный работник СВР, получил бы по первое число. Он мог ссылаться на плохой слух Прозорова и свою озабоченность предстоящим визитом в "Шератон", где его поджидала фрау Брунер. Оптимально - Рощина ждал "строгач" с полным разбором полетов. Крайний случай - настоящий полет на родину. Сейчас же Борис имел возможность идти в "отрицалку".
   - Я что, Вячеслав Семенович, первый день в разведке? Не вы ли год назад говорили о моей оперативно-разведывательной состоятельности?
   - Садись, - перебил его Лучкин и указал на соседний стол, - опиши внешность человека, которому ты отдал деньги. Отправлю твои художества в Центр.
   Заместитель резидента тоже не знал, с чем связана эта скоропалительная акция с устранением Альбаца, и успокаивал себя этим. Чем меньше знаешь, тем дольше живешь. Откинувшись на спинку кресла, он смотрел на подчиненного, гонявшего желваки над листом бумаги и бормочущего под нос: "Я рапорт, рапорт напишу... К чертовой матери!"
   Все же Рощин был классным разведчиком.
  
  20
  
   Ночью, оставшись одна, сидя в том кресле, в котором принял свою смерть Андрей Прозоров, Полина Ухорская анализировала