ровала сложившуюся ситуацию.
   Поджав под себя ноги и пристроив на краешке кресла пепельницу, она часто возвращалась к оброненной ею фразе: "Толик, мне стало страшно".
   Не давал покоя один-единственный, он же ключевой, вопрос: за что? Какие причины лежат в устранении Альбаца, а теперь - и в смерти того парня? Нашего, русского парня. Какие секреты он хранил в груди? Что заставило его добровольно уйти из жизни, и добровольно ли? Кто его боссы? Кто имел над ним безраздельную власть, и над одним ли? Кто его близкие, ради безопасности которых он, быть может, совершил над собой это зловещее деяние?
   Полина понимала, что никогда не найдет ответов на эти вопросы. То единственное, наверное, чего боялся в этой жизни Андрей Прозоров, он унес с собой в могилу. Но что может быть страшнее смерти? Выходит, что-то есть.
   Вопросы, вопросы, вопросы...
   Перед глазами обескураженное лицо Андрея, она бьет его левой и добавляет своим коронным прямым...
   Ладно, проехали.
   Она вдруг сопоставила фразы - казенные и те, что родились в голове совсем недавно, - с думами о покойном спецназовце: мировой черный рынок вооружений и смерть нашего, русского парня. Что-то заставило Ухорскую зябко повести плечами, ощутить в груди холодок и снова почувствовать шевеление волос на голове. Она чувствовала, что разгадка находится где-то между этими фразами, что именно они являются ключом. Но повторять их в надежде, что некий шифр дастся в руки, - бесполезно. Придется снова и снова прокручивать в голове надоевшую уже информацию про треклятого Альбаца, про то, что его смерть могла нарушить устоявшиеся связи на рынке продажи вооружения, но надолго парализовать деятельность отдельных террористических организаций и вызвать панику в их рядах вряд ли бы получилось.
   Нет, не то.
   "Мировой черный рынок вооружений и смерть нашего парня".
   Обычная плата за поставки вооружения - алмазы, которых не счесть в бедных странах и которые легко перевозить: алмаз можно спрятать