о-то перевешивает, когда уходит единообразие. Какая гармония в море при полном штиле? Никакой. Кажется, мир замер; во всяком случае, он осторожничает. Как насторожился Борис, услышавший какой-то шум во дворе.
   Показалось?
   С минуту он вслушивался, но тот металлический звук больше не повторился. Может, ветер прокатил по дороге пустую жестяную банку...
   Рощин попытался сосредоточиться на прежних мыслях, но понял, что не хочет этого. Скорее оттого, что не находил им продолжения.
   Глядя на спящую Полину, Борис нахмурился: он не спросил, есть ли у нее дети. Беспричинные морщины на его лбу разгладились: когда он попытался угадать ее имя, ее ответ ошеломил: "Полина Аркадьевна... подполковник ГРУ". Может, и по поводу детей его ждет такой же ошеломляющий ответ? "Десять негритят", - к примеру.
   Рощин улыбнулся, ему захотелось растормошить спящую женщину, упиться ее недоумением: какие дети? какие негритята? Снова принять в объятия ее податливое тело, ощутить на лице ее возбуждающее дыхание...
   "Ты один из тысячи. Ты знаешь, что нужно женщине", - вспомнил он ее слова.
  
  ***
  
   Черный "Ситроен-Ксара" с Глебом Карпенко за рулем проехал мимо коттеджа Рощина. Рядом с решетчатыми воротами горел фонарь, табличка с номером дома бросилась в глаза и, казалось, отразилась на длинном капоте мощной машины.
   Проехав мимо спящих домов Хольмвайена, Карпенко развернул "Ситроен" и, выискивая безопасное место для стоянки, поехал по противоположной стороне улицы.
   Скоро такая возможность представилась: на воротах одного из домов висела табличка с надписью на датском и немецком: "Продается".
   - Kaufen wir das Haus? - спросил Глеб приятеля на плохом немецком.
   - На хера он мени? - на хорошем украинском ответил Петерсон.
   Карпенко рассмеялся.
   Остановив машину и опустив стекло со своей стороны, он осмотрел часть освещенного уличным фонарем дворика, усеянного желтой листвой. В этом доме с черепичной крышей и громоотводом, высившимся