мся рядом с ним, никто не жил. Ни один добропорядочный датчанин, лелеющий клумбы, ухаживающий за своим садиком, как за дитем, такого относительного беспорядка, что предстал перед взором Карпенко, конечно же, не допустит.
   Хотя именно в таком виде - с опавшей листвой, устлавшей газон желто-красным ковром, - это уютное поместьице имело больше шансов быть проданным в кратчайшие сроки. Запустение трогало сердце, волновало душу, навевало мысли поскорее взяться за уборку - смести в кучу листья, поджечь и, опершись о лопату, чуть усталыми глазами провожать клубы дыма и вдыхать полной грудью прохладный воздух.
   Закрыв машину и не обращая внимания на зашедшуюся в лае соседскую собаку, приятели направились к коттеджу Рощина.
   - Четыреста тридцать три. - Карпенко вслух повторил код замка и поочередно нажал клавиши. Потянув за ушко рычага, стук которого нарушил тишину в центре спального района, он толкнул узорчатую створку.
   - Зараза! - выругался Петерсон. - Весь город разбудим.
   Он вынул пистолет с глушителем и первым шагнул во дворик. Поджидая приятеля, закрывавшего за собой ворота, огляделся: обычный двор, обычный дом, которых в любом пригороде Копенгагена тысячи. Одно- и двухэтажные, они всегда навевали мысли о сказочной стране. Если сами датчане привыкли к этому, как бы сроднились со своим образом жизни, им же хуже.
   Держась в тени каменного беленого гаража, опутанного серо-коричневой массой, которая по весне зацветет и скроет строение за сплошной сенью, агенты Штерна подошли к освещенному квадрату перед домом: самый сложный участок, который они преодолели в быстром темпе и укрылись под покатым козырьком. Их ботинки отсчитали пять ступеней, еще пару шагов по небольшой чистенькой площадке, и вот они уже перед дверью. Высокий Карпенко открутил барашки на фонаре, висевшем над дверью, снял плафон и вывернул лампу. Теперь с улицы их заметить было невозможно.
   У них было два варианта: воспользоваться отмычкой или вырезать в стекле отверстие.