ерстие. Включив маленький фонарик и глянув на замок, Леонид Петерсон покачал головой: "Долго проковыряюсь". Нужной отмычки под рукой не оказалось. Петерсон достал из внутреннего кармана куртки стеклорез на присоске и приложил его к стеклу. Алмаз пошел по кругу, издавая тихий скрежещущий звук, от которого зубы Глеба Карпенко заныли; еще он не переносил скрежета притупившегося пера о бумагу.
   Акция, подобная этой, дает больше, чем год тренировок на специальных тренажерах, стрельбы по мишеням, - к такому выводу Карпенко пришел давно, еще до встречи с Зиновием Штерном. Уже несколько лет его не трогают предсмертные судороги жертв, кровь как таковая. Вот разве что прелюдия к смерти все еще приносила удовлетворение. И если позволяло время, то Глеб Карпенко давал своей жертве вкусить всю "прелесть" расставания с жизнью. Его волновал животный страх человека, над которым он имел безраздельную власть; он не только держал в руках его жизнь, а давал ясно понять, что собирается забрать ее. Он любил запах смерти - этот резкий и кислый запах липкого пота.
   Вот и сейчас предвкушение слегка раздуло ноздри Карпенко, его дыхание сквозило нетерпением. Что никак не отразилось на пульсе: сердце его билось ровно.
   Стук... стук... - раздалось слева от него. Это Леонид Петерсон постукивал по надрезу в стекле. Стук... стук - едва слышно. Он потянул инструмент к себе, и стеклянный круг с чуть более громким звуком, похожим на хруст вырываемого зуба, соскочил со своего места. Карпенко снова поморщился.
   Пока его приятель возился со стеклом, Глеб вооружился пистолетом "глок-17Л" австрийской фирмы "ГлокАГ", который был принят на вооружение в норвежской армии, в некоторых подразделениях НАТО, в ряде полицейских формирований и служб безопасности. Карпенко нимало не трогало, что "глок" набил оскомину, его он вполне устраивал как простое и надежное оружие. Это здесь - в Европе, а в Африке он мочил "черномазых" из "магнума" и "питона".
   Отверстие в стекле позволило Петерсону