е это создает такой шум, что...
   Лучше об этом не думать.
   Холстов взял в ресторане бутылку коньяка, пил, наполняя пузатый коньячный бокал до краев.
   Он понимал, что ему было бы легче находиться вместе с ребятами из военного атташата, время бы летело, а не стояло на месте.
   Завтра утром нужно съезжать из гостиницы - сразу нельзя. Срочно встречаться с резидентом и составлять сообщение в Центр. То ли от своего имени отправлять - Х-2, то ли от лица Ухорской - У-2. То ли от обоих сразу - ХУ-4. И ждать соответствующего ответа: "Ну и ху? Ху из вас ху?" Жуткая смесь из русского, английского и немецкого.
   Холстов не выдержал и, посмотрев на часы (было начало четвертого), позвонил в номер Ухорской. Трубку никто не брал. Отключила телефон или так крепко спит?
   Анатолий вышел в коридор. Над столом портье, читающей какую-то книгу, горел свет. Подполковник из своего 512-го пошел к Ухорской. Постучал еле слышно, однако поморщился так, словно молотил в дверь ногами. "Если уж она на раздражающие трели телефонного звонка не отреагировала..."
   Отключила? - повторился он в мыслях. И получил отрицательный ответ на немецком: портье, эта ряженная в розовую кофту плоскодонка, сказала, отрываясь от чтения:
   - Фрау Брунер нет. Она два часа назад ушла из гостиницы.
  
  ***
  
   На просьбу Полины разрешить ей одеться Глеб Карпенко ответил насмешливым взглядом. Женщина сидела на кровати, натянув на себя одеяло. Открытыми оставались ее плечи, шея, которую Карпенко нашел изящной. Впрочем, он мог по достоинству оценить все тело Ухорской, дав ей возможность накинуть на себя что-то из одежды.
   - Давай одевайся, - грубо разрешил он и даже не посмотрел на Рощина. Одетый в халат, тот стоял на коленях и держал руки на затылке. В паре шагов от него находился Петерсон, в самом начале предупредивший вице-консула: "Дернешься, по очереди буду нарезать куски с тебя и твоей сучки". Хотя удивился:
   Штерн говорил о "сан оф э бич".
   Борис стоял вплотную