а, который наравне с "Вымпел интерпрайз" и его боссами с Лубянки принимал участие в поставке живого товара в Ирак, людей, возможно, насильно удерживаемых на секретном объекте. Ухорская, попросив кофе, попыталась проанализировать сложившуюся ситуацию.
   Она допустила, что Саддам Хусейн, надеясь скрыть одну-две секретные базы, работы на которых шли успешно, мог запретить эвакуацию лаборатории; он бы не пошел даже на временную или долговременную консервацию. Фактически он взял, точнее, мог взять, россиян и своих соотечественников-ученых в заложники. И перед Москвой встал вопрос: продолжать ли переговоры с руководством Ирака, которые уже на этой стадии виделись бестолковыми? Не могла Москва не учитывать и тот факт, что своими людьми придется пожертвовать.
   А Хусейн насчет своих рискованных действий нимало не беспокоился: Россия больше самого Ирака заинтересована в сохранении конфиденциальности в этом вопросе, даже шепот мог обратиться в оглушительный грохот. Хусейн понимал, что Москва, которой со времен СССР он задолжал восемь миллиардов долларов, предпримет какие-то, несомненно, радикальные меры, но, как всегда, был уверен в своих силах.
   Ухорская поблагодарила Антона за кофе и сделала маленький глоток. Ее отношение к торговцу оружием было ровное. Она могла испытывать неприязнь к нему лишь как к человеку, как к деятелю - нет. И вообще трудно определиться в своем отношении к такому сложному, как сам оружейный рынок, человеку. Действительно, место себе Альбац подобрал достойное. В нем, как и в оружейной отрасли, чрезвычайно сильны политические зависимости, - пришла к неожиданному выводу Ухорская. А что, разве он не тесно связан с военно-политическими блоками и союзами? Разве не скручен ограничениями и обязательствами?
   Виновен Альбац или нет - это вопрос не Дании, где он обосновался, а той страны, где он совершил противоправные действия. Если же его арестуют, то можно тянуть с выдачей вечно: переводы обвинений с русского на английский, с английского