рлычкину, которую определил следователь. Оба - и следователь, и судья - оказались строптивыми, однако должны были понимать, что затеяли опасную игру. Косвенное подтверждение тому - кровавые события и вот этот неуклюжий депутатский запрос: не вовремя сделан, да и в какой-то степени эта официальная бумага выдавала связь Курлычкина или его адвоката - что, в общем-то, все равно - с депутатом российской семибоярщины.
   Ну и что, размышлял Волков, прохаживаясь по кабинету. У Курлычкина везде связи, глава администрации города предварительно звонит руководителю преступного сообщества, чтобы узнать, сможет ли Станислав Сергеевич прийти к нему в такое-то время, чтобы пообщаться и решить Те или иные вопросы.
   А сейчас вот еще появилась депутатская забота.
   Запрос был составлен наспех, об этом свидетельствовала хотя бы взятая в скобки фраза, гласившая о нарушениях в ведении заседания, не зафиксированная в протоколе: фраза пустая и ни к чему не обязывающая. Запрос являлся даже не полуфабрикатом, а отпиской депутата. Его попросили или намекнули, и он отреагировал. Однако достаточно поздно, скорее всего после повторного напоминания.
   Все это скверно, думал Волков. Так же мерзко поступили и с судьей. А сколько ей еще предстоит вытерпеть? Сколько раз имя ее сына будет произнесено во время слушания дела, где в качестве обвиняемого предстанет Михайлов?
   Волков не зря вспомнил о запросах и телефонных звонках. Не так давно он имел беседу с государственным советником юстиции 1 класса, офис которого находился в Москве. Анатолию Сергеевичу посоветовали не тянуть с делом Ширяева - Михайлова, одобрили версию, которую разрабатывал следователь по особо важным делам Василий Маргелов, попросили еще что-то, связанное с этим делом, и на этом " - непрофессионально - закончили беседу. По идее, государственному советнику-москвичу стоило воспользоваться неписаным правилом