так на лице его просто появилось любопытство.
   Он был одет легко: фирменная майка с коротким рукавом, модные вельветовые джинсы, кроссовки, в руках барсетка, на поясном ремне сотовый телефон.
   Он был довольно симпатичным парнем, Валентина отметила это еще во время судебного разбирательства. Отметила машинально, хотя в то время как человек, не лишенный эмоций, смотрела на него с долей презрения. Но длилось это недолго, Максим был для нее человеком, лишь на короткое время промелькнувшим перед ней, затем судебно-правовой конвейер отправил его обратно на нары.
   У него были темные, слегка вьющиеся волосы, высокий лоб, нос с горбинкой, руки с тонкими пальцами выглядели холеными. И вообще в нем чувствовалась породистость - скорее потомственного, уже состоявшегося музыканта, нежели человека, чей отец с головы до ног запятнал себя кровью.
   Перегнувшись, Грач толкнул дверцу машины, снизу вверх глядя на Максима. Взгляд парня скользнул по татуированным рукам, массивной золотой цепи и только потом остановился на лице Грачевского.
   Помощник Ширяевой дал себя рассмотреть, может быть, дольше, чем того требовалось, и покачал головой:
   - Максим, мне больше делать нечего, да? - его голос выражал недовольство, в то же время прозвучал снисходительно и с долей насмешки.
   - Не понял.
   - Поймешь, когда на свою тачку глянешь. У тебя "труба" не работает, что ли? Тебе со стоянки заколебались звонить.
   - А что случилось? - теперь Максим, взявшись за дверцу, невольно бросил взгляд на женщину, сидевшую на заднем сиденье. Разглядеть ее не сумел:
   Валентина была в темных очках, возле лица рука с зажженной сигаретой.
   - Пацанята, видно, баловались, - ответил Грач, - ни одного целого стекла. Как я понял, сделали набег, забросали камнями твою машину - и снова через забор. Может, ты кого из них переехал? Садись, - без паузы продолжил Грач, -