плечо, наручники...
   Словно плавное покачивание на волнах: лицо - плечо - наручники...
  
  36
  
   Когда запись, сделанная неизвестным, закончилась, Станислав Сергеевич Курлычкин откинулся на спинку мягкого кресла. Вся его физиология кричала, что нужно немедленно действовать, бежать, разыскивать, рвать зубами, чувствуя на губах кровь, до боли в ногах пинать чьи-то тела... Вместо этого он остался неподвижен, напрасно пытаясь проанализировать ситуацию.
   Пока было ясно одно: кто-то похитил его сына и держит в плену. Требований о выкупе не поступало.
   Дальше этого Курлычкин не продвинулся ни на шаг.
   Он представлял, что случится в ближайшее время. Не пройдет и пяти минут, как он буквально взорвется, разгромит весь офис. Потом.., успокоится.
   Пока еще ничего не ясно, а он уже разрабатывал план возмездия, причем почему-то с конца - с ужасной смерти неизвестного похитителя, у которого не было лица, а только бесформенное белесое пятно в обрамлении черных, как смоль, волос, затем встреча с ним, долгая погоня на машинах, оперативная работа всех без исключения людей группировки, инструкции, внезапно накатившее бешенство, которому способствовало получение пленки.
   Все, он прошел от конца до начала и взорвался, отбросив сильной рукой кресло и срывая с окна офиса жалюзи. Оно некрасиво растянулось, походя на мехи гармошки.
   В кабинет заглянул обеспокоенный, пожалуй, самый преданный друг Костя Сипягин. В течение минуты он созерцал взбесившегося друга, не смея раскрыть рот.
   - Зайди, ну! - Курлычкин дышал тяжело, побагровевшая шея, стянутая наглухо застегнутым воротничком рубашки и галстуком, бугрилась вздувшимися венами. Он рванул галстук и отбросил его, другой рукой расстегивая пуговицу. - Кто передал тебе эту кассету?
   - Пришла по почте ценной бандеролью. - Секунду поколебавшись, Сипягин добавил:
   - Оценена в сто рублей.