ласково, тепло, не так, как весной. В тот день Максиму исполнилось одиннадцать лет, и он узнал, что вначале его хотели назвать Ярославом. Это предложила мать, которая так и не смогла настоять на своем: отец был непререкаемым авторитетом в семье.
   Паренек долго примерял к себе это доблестное, на его взгляд, имя. Он - Ярослав...
   - Я не могу называть вас по имени-отчеству.
   - Почему? - спросила Ширяева, на время прекращая свое занятие.
   Он пожал плечами:
   - Не знаю. - И понял еще одну вещь: ему просто необходимо говорить, молчание может усугубить его положение: он унижен и не в силах произнести ни слова. Он хотел отобрать у этой властолюбивой женщины хоть часть инициативы, а с другой стороны - побыстрее выяснить ее намерения.
   - Хорошо, зови меня только по имени. Или никак не называй. Да, пожалуй, это оптимальный вариант. - Она захрустела морковью и как бы между прочим заметила:
   - Когда ты спал, я снимала тебя на видеокамеру.
   - Зачем?.. Зачем вы это делали?
   - Чтобы твой отец убедился, что с тобой все в порядке. Пока в порядке. Запомни на будущее: кроме меня, ты не сможешь никому открыть правды - это естественно. А когда я отпущу тебя, уже не в твоих интересах будет распространять, как заразу, всю правду о себе.
   - Почему?
   - Потом объясню. Кстати, о твоем отце: его я не хочу называть даже по имени. Обещаю впредь не касаться этой темы, но ты даже представить себе не можешь, какая он сволочь.
   Валентина в очередной раз сходила на кухню и вернулась с сахарницей. Посыпав морковь сахаром, она перемешала ее и предложила Максиму. Тот отказался. Валентина, протягивая ему чашку, настояла:
   - Это часть моего, будем говорить, плана. Я хочу снять на пленку, как ты ешь. Это лишнее доказательство хорошего обращения с тобой. Только хочу предупредить: ни слова. Если ты скажешь что-нибудь в камеру, мы повторим.