ляд на переносице судьи, не смея отвести взгляда. Все, что скажет судья, не должно хоть сколько-нибудь касаться его. Однако спокойный тон Ширяевой скрывал за собой что-то зловещее. Ее голос не был вкрадчивым, в нем отсутствовали ненависть, затаенная злоба. Наоборот, интонации, с которыми она говорила, если закрыть глаза, наталкивали на мысль, что она читает какую-то книгу.
   Судья методично и не спеша рассказала о своем сыне, его болезни, так же доходчиво объяснила, по каким причинам соседская девочка часто бывала у них в квартире.
   Чем дальше рассказывала судья, тем больше нетерпения проявлял Максим. Ему хотелось, чтобы это жуткое повествование поскорее закончилось. И как зачарованный смотрел ей в глаза, бледнея все больше.
   - ., а второй накинул на шею девочки детскую скакалку и придушил ее. Естественно, она не могла кричать. Первый тем временем принес из кухни терку, порвал на девочке платье и изуродовал ей плечо.
   Потом...
   Максим ни на минуту не усомнился в правдивости судьи. Не потому, что подозревал отца, считая его, в общем-то, не способным на такой нечеловеческий поступок, и не потому, что Валентина говорила убедительно, без тени фальши, - он просто верил, неосознанно, без всяких мотивов, словно когда-то уже видел все это собственными глазами, а сейчас просто слушал пересказ.
   - ..Второй продолжал держать окровавленное тело, другой подтащил к кровати Илью. Пальцы умирающей девочки исцарапали его лицо... Сейчас ты узнаешь, что произошло после того, как убийцы покинули квартиру. Слушай внимательно, Максим, и запоминай. Илья самостоятельно попытался развязать удавку на шее девочки. Но за долгое, очень долгое время - прошло больше часа - сумел только ослабить верхний узел.
   Во второй раз за сегодняшнее утро волосы на голове Максима Курлычкина пришли в движение.
   - ..Илью рвало, когда отец Светы Михайловой нанес моему