амообороны. В комнате она неожиданно ловко перехватила свободной рукой запястье пленника и резко вывернула руку. Максим даже вскрикнул от боли. А судья тем временем пристегнула его к трубе.
   В углу комнаты лежал матрас, на котором пленник проводил все свое время, когда не находился в погребе.
   - Подбери ноги. - Валентина раскатала матрас и тоном, не требующим возражений, сказала:
   - Отдыхай.
   - Может, вы все-таки отведете меня в туалет?
   - Я уже устала повторять: я умею ухаживать. Мне не в тягость вынести за тобой горшок.
   Максиму было бы легче услышать слово "параша", а так судья низвела его до уровня беспомощного малыша.
   Дважды хлопнула дверь, Валентина вернулась с уже знакомым жестяным ведерком. Жестом, который показался пленнику унизительным, положила в ногах рулон туалетной бумаги.
   Форточек на окнах не было, женщина открыла настежь все двери и вышла во двор. Как и в прошлый раз, парень мог наблюдать ее возле колодца: она набирала воду в емкость, выкрашенную коричневой краской, затем переместилась к клубничным грядкам, выискивая ягоды и тут же отправляя их в рот. Привстав, парень увидел присоединившегося к судье помощника. Они о чем-то коротко поговорили, и мужчина ушел. Через открытые двери до Максима донесся слабый рокот заработавшего двигателя.
   Спустя какое-то время Ширяева снова появилась перед пленником, подхватила ведро, безразличным взглядом окинув парня, который демонстративно отвернулся и смотрел на край матраса.
   - Чай, кофе? - спросила она вскоре из кухни и, не дожидаясь ответа, через минуту появилась с кружкой. - Сегодня видела твоего отца.
   Он принял кофе, бросив на нее вопрошающий взгляд.
   - Места себе не находит, слоняется по кабинету, смотрит, как сыч, в окно.
   - Он найдет меня, - осторожно произнес Максим, отхлебнув кофе.
   Ширяева пожала плечами.
   - Может быть...