жные пейзажи менялись на чьи-то злобные рожи, трансформирующиеся по собственному желанию, которое рождалось внутри воспаленного мозга. Впоследствии их немногие человеческие черты исчезли, очередные запои одаривали образами настоящих оборотней. Порой Курлычкин был бессилен оставить свои видения, с трудом открывал глаза, радуясь, что его мучил лишь очередной тяжелый сон.
   Но это были не сны, а методичная поступь приближающейся белой горячки.
   И однажды после очередного, самого страшного кошмара он понял две вещи: нужно бросать пить и то, что, собственно, вытекало из первого: в следующий раз он может не проснуться.
   Сразу бросить не получалось. В наркологическом диспансере ему сделали укол с красивым названием "эспераль", действующий один год, он не пил два.
   А когда "развязался", после недельного беспробудного пьянства снова вспомнил о диспансере, вернее, ему напомнила жена. А там знакомая процедура - сульфазин в задницу, кардиамин в руку, пара таблеток в рот и разрешение врача выпить еще водки.
   Это была самая жуткая ночь. Он крепился как мог, боясь заснуть, но глаза против воли закрывались, и Курлычкин погружался в беззвучный мир бесов.
   В ту ночь страшная гостья приходила к нему трижды.
   Он посчитал, что чудом остался жив.
   После этого случая Курлычкин ни разу не доводил себя до состояния запоя, но понемногу все же выпивал. Страшно было, когда дыхание белой горячки он снова ощущал на лице, но по прошествии времени страх притупился, а потом исчез вовсе.
   И вот сейчас он ощутил что-то знакомое. Но виной тому не водка - сегодня он вообще не пил.
   Колокольчик...
   Он шарил рукой по столу в поисках колокольчика. Неужели подобный бред может явиться на трезвую голову?
   Курлычкин выпил холодной минеральной воды, прошелся по кабинету, отчего-то опасаясь снова посмотреть в окно, что он делал не раз за день.