ет, он не открыл для себя новый мир. Несмотря на ясную погоду, в его представлении на дворе было серо и уныло: бесцветные корпуса школы и детсада, дорога цвета обескровленного трупа.
   Конечно, не безрадостный вид притягивал к окну Курлычкина, а саднящая душу тоска по сыну. Он ждал его появления, просто обязан был увидеть идущего по дороге сына, и окно притягивало его как магнит.
   Курлычкин не мог предположить, что беда когда-нибудь коснется его головы, а ведь предупреждающий звоночек был, когда Максим оказался за решеткой. Все произошло глупо и быстро: девушка, которую он изнасиловал, заявила в милицию спустя четыре часа, уже под утро. Оперативники задержали Максима по горячим следам. Когда они приехали на дачу, парень был настолько пьян, что его пришлось нести до машины на руках.
   Он очухался в камере предварительного заключения Кировского ОВД. Молодой следователь быстро провел допрос и отправил обвиняемого в следственный изолятор. На протесты юного преступника - "Мой папа - Курлычкин, знаете такого? Позвоните ему!" - следователь язвительно ответил: "А мой папа Клекотов" - и оставил свое смелое решение в силе.
   "Зеленый" следователь, строптивый, думал Курлычкин, когда его срочно отозвали с отдыха. Следователь оправдывался, клялся, что совершил ошибку, но ему все же сломали обе ключицы, проломили голову...
   Но как бы то ни было, Максим уже "парился" в СИЗО, и вытащить его можно было только путем судебного разбирательства. Адвокат накатал протест, а Ширяева "благословила" всех троих: отца, и сына, и опытного адвоката.
   Колокольчик...
   "Нет, этого не может быть!"
   Станислав Сергеевич все же переборол себя и, чувствуя, как зарождается в груди привычная дикая волна бешенства, снова подошел к окну. Глянул на дорогу, на сетчатый забор школы, увидел детей, крутивших веревку, толстого здоровяка, с большим трудом прыгавшего через