и покачал головой: долго, очень долго находится в кабинете Курлычкина Валентина. В офис она вошла. В этом Маргелов убедился, раньше Ширяевой приехав на Киевскую. Она не видела Василия, не обратила внимания на его "ГАЗ-2410" бежевого цвета, прошла в двадцати шагах от "Волги". Через стеклянные двери салона-магазина Маргелов видел, как она, позвонив из бесплатного телефона-автомата, расположенного непосредственно в здании, направилась к лестнице.
   "Что?.. Что я делаю здесь?"
  
  51
  
   Как же Максим ненавидел этот погреб! Его темноту, в которой мыши, безбоязненно шныряющие под ногами, стали обычными безобидными зверьками, как и он, оказавшимися в ловушке.
   В этот раз к Максиму впервые применили силу, когда сопровождали в погреб. Помощник Ширяевой, весь исколотый урка, завязал ему рот пыльным шарфом, чтобы не кричал, и вывернул руку. В таком виде его буквально столкнули в яму и пристегнули к лестнице.
   Максим взбеленился, обливая обоих похитителей потоком сквернословия, но судья и урка слышали только мычание.
   Он утих, когда с него сняли шарф. Прощаясь, судья попросила его вспомнить то, о чем они говорили. Он действительно вспомнил добрые слова судьи, сказанные ею накануне. Он мог бы ответить ей: "Да, я проникся, понимаю, сочувствую, я плачу от жалости к вам, к вашему сыну - но разве обязательно держать меня в погребе? Я-то тут при чем?! Возьмите с меня слово, и я, оставшись в доме один, не пророню и слова, меня никто не услышит". Мог бы, но ничего не сказал, потому что судья видела его насквозь: первое, что сделал бы Максим, оставшись без присмотра, - поднял шум на всю деревню.
   Он уже устал доказывать самому себе, что понимает судью, в какой-то степени оправдывает ее. Но в конце концов усталость давала обратный эффект, и он начинал ненавидеть ее, машинально перенося злобу на отца: неужели тот не мог просто прихлопнуть судью, зачем ему