добился изощренный вариант с соседской девчонкой и этим уродом? Пусть бы себе жил, в поисках матери топал слоновьими ногами по асфальту и ронял на него слезы. Так даже лучше.
   Отец последнее время часто ходит в церковь, стал набожным, мог бы прикинуть, стоя с зажженной свечкой у иконы, что судья в этом случае будет мучиться на том свете больше, нежели оставаясь живой.
   В полной тишине слух его обострился, он слышал малейший шорох, даже иногда угадывал дыхание жаб, которых в погребе было не меньше, чем мышей. Хотя, наверное, дыхание лягушек он слышать не мог, просто часто натыкался на них, порой сбрасывал шершавых тварей, когда они забирались на кроссовки.
   Его обострившийся слух вдруг вырвал в липкой тишине голос, который кого-то звал. Рискуя остаться без руки, Максим вскочил на ноги. Первая мысль, заставившая замереть сердце: отец! Нашел-таки!
   Он снова замер, расслышав, что кто-то кличет...
   Ваську. Нет, не отец, но скорее всего местный, из деревни или села - неважно.
   Впервые Максиму выпал шанс дать знать о себе, и он закричал так, что заломило уши. Потом рванул из-под себя ящик, ломая ногти, оторвал дощечку и принялся молотить ею по лестнице.
   - Сюда! Я здесь! Помогите!
  
  ***
  
   Поговорив по телефону с Сипягиным, Курлычкин молча уставился на Ширяеву.
   Она неодобрительно покачала головой.
   - Прежде чем совершить последнюю глупость в своей жизни, подумай, что мне терять больше нечего.
   Ты сотворил со мной такое, что жизнь мне - в тягость. Мне не нужно ни одной лишней минуты - вот над этим подумай, пока дожидаешься Костю. А страдания, которые мне причинят твои изверги, - ничто по сравнению с болью, которой подверглись девочка Света и мой несчастный сын.
   - Трогательно... Вот теперь я точно знаю, что ты блефуешь.
   - Думай что хочешь.
   - Вопрос: тебе не жалко моего сына? Нет, просто человека