ипам, чувствуя легкое умопомешательство, - следовало принять предложение Ширяевой. Наперекор всему - собственной строптивости, личной логике, которая утратила былую крепость, своим непоколебимым воззрениям...
   К тому же Ширяева права: эти два ублюдка действительно могут принести много неприятностей, их и вправду пора убирать - днем раньше, днем позже, какая разница. Не будет этих отморозков, и бояться нечего.
   А как же тот человек, которого Мигунов называет Юристом? И до него дойдет очередь. Неважно, кто он, на самом деле юрист или просто носит это прозвище.
   Весы: на одной чаше Максим, на другой два человека, которые час от часу становятся опаснее. Максим перевесил их, но незаслуженно оказался внизу, подчиняясь простейшему механизму весов. Вот только ненависть к Ширяевой осталась. Нет, он не упустит судью!
  
  52
  
   Иван оставил калитку открытой и пошел по тропинке вдоль забора. Миновал баню, вплотную примыкающую к забору, закрыл створку колодца, поднял с земли банку и повесил ее на штакетник. Никакого порядка, проворчал он.
   - Хозяева! - позвал он на случай, если они вдруг подъехали. - Есть кто?
   Он отворил калитку, ведущую с огорода, аккуратно прикрыл ее за собой, закрыв на вертушку. Шурша гравием, устилающим дорожку, Иван еще раз позвал кота, потом двинулся к дому и - застыл на месте.
   Потому что снова уловил глухой голос, доносившийся словно из-под земли.
   Ивану стало не по себе. Он оглянулся на сарай: теперь оттуда доносились странные звуки, будто по металлу били деревяшкой. И снова голос, теперь Иван различил отчетливое: "Эй! Сюда! Помогите!"
   Вот черт... Что же тут творится?
   Аникеев на всякий случай вооружился увесистым дрыном, подпирающим дверь в сарай, и резко распахнул ее. Он не стал оглядывать сумрачное помещение, куда солнечный свет проникал лишь через прорехи в крыше, - Иван уставился на березовую