шивал наставительных и обвинительных речей, а ждал, когда Сипягин окончит разговор с ней в гараже. И мужественно принял бы даже плохие новости.
   Чему быть, того не миновать. Она хочет увидеть трупы - увидит, он лично втолкнет ее в гараж, ткнет, как блудливую кошку, носом в кровяную лужу и спросит: "Этого? Этого ты хотела, стерва? Чем ты лучше меня, гнида?" Нет, она никогда не выйдет из гаража...
   А как же Максим?
   Вот сука неряшливая!
   - Звонишь с почты?.. Поселок Марево?.. Нет, не знаю...
   Он никак не мог ясно расслышать слова сына.
   - Что?! Что ты сказал, Максим?!
   Минута разговора с сыном затянулась надолго.
   Курлычкин, избегая взгляда судьи, положил трубку и вызвал Сипягина.
   - Костя, - усталым, надломленным голосом спросил он, - ты уже вызвал Мигуна?
   Сипягин кивнул.
   - Да, с минуты на минуту он будет здесь.
   - Вот и хорошо. Для него найдется работа. - Глаза с красными Прожилками казались измученными, теперь они не мигая смотрели на судью. - Это как раз тот человек, Валентина Петровна, которого вы хотели видеть. Сожалею, но придется немного подождать.
   Действительно, его речь больше соответствовала крупному бизнесмену, нежели лидеру преступной группировки и выкресту.., из рабочей семьи.
   Валентина не знала, что случилось, как и откуда мог позвонить Максим, но поняла одно: она окончательно проиграла. Поначалу она подумала, что разговор липовый: Курлычкин бросает в молчащую трубку короткие вопросы, а в паузах, хмуря лоб, что-то вспоминает. Но потом... Несомненно, он способен владеть собой, но вот управлять собственным кровообращением никому не под силу, а Валентина видела, как отхлынула с его лица кровь: "Что?! Что ты сказал, Максим?!"
   Она мужественно встретила почти безразличный взгляд своего врага, равнодушно подумав о пистолете, оставленном Маргелову.
   "Успокойся, успокойся,