обещал он, вытаскивая мобильный телефон.
   - Плохо со зрением? - спросил Маргелов, сощурившись. - Я из прокуратуры.
   - Шефа может не оказаться на месте, и вы зря проделаете...
   Страж старался выглядеть лениво-предупредительным и мягким, Маргелову ничего другого не оставалось, как ответить в строгой, даже грубой форме:
   - Слушай, придурок, я без особой надобности и стука вхожу в федеральные министерства и ведомства. А в ваш дерьмовый салон забрел по нужде. Уйди с дороги, иначе тобой займутся опера. Они приедут быстрее, чем ты сообразишь, что нажил большие неприятности. Очень большие.
   Он отстранил охранника плечом и взбежал по лестнице.
  
  55
  
   Маргелов успел вовремя. Приемная была пуста.
   Следователь закрыл за собой дверь и без стука смело вошел в кабинет Курлычкина. Валентина была там.
   Она словно надела на себя маску. Если в прокуратуре он видел на ее щеках лихорадочный румянец, то сейчас лицо женщины выглядело безжизненным, обреченным. Она даже не поняла, что к ней пришло спасение.
   Маргелов многое прочел на ее лице, ему показалось, что вместе со слезами, дрожащими в глазах Валентины, он увидел раскаяние.
   Он показал удостоверение только тем, кто стоял у двери, - Сипягину и Максиму, выделявшемуся своей бледностью. Старший Курлычкин, поднявшийся из-за стола, мгновенно понял, кто перед ним. Он ждал этого человека, про которого сообщил охранник, связавшись с шефом по телефону.
   - Вы уже закончили разговор? - спросил Василий.
   Ему никто не ответил. Молчала и Валентина.
   Маргелову хотелось остаться с Курлычкиным наедине, объясниться, поговорить начистоту, но он только пристально посмотрел на лидера "киевлян" и покачал головой, вкладывая в этот простой жест определенный смысл: "Не надо. Все закончилось. Посмотри на нее, больнее ей уже не сделаешь".
   Казалось, Курлычкин понял его. Он еще немного