о постоял и опустился в кресло.
   - Как ты? - спросил Маргелов, обращаясь к Максиму.
   Парень, прежде чем утвердительно кивнуть, посмотрел на отца.
   - Вот и отлично, - констатировал следователе, подавая Валентине руку. И уже от двери бросил:
   - Только без обид, мужики.
  
  ***
  
   Уже давно покинула кабинет бывшая судья, ушел Сипягин, успел надоесть сын, который долдонил про каких-то мужиков: один на "четверке", а другой на каком-то "муравье"; одному положено дать денег, другому уже обещаны "Жигули"...
   Нет рядом Ширяевой, и голова удивительным образом освобождалась от диких мыслей, которые судья умудрилась внушить ему, словно была опытным экстрасенсом. И чем дальше...
   - Какой еще муравей?! - не вытерпел Курлычкин. Надоедливый голос сына начинал действовать ему на нервы. Господи, как хорошо было, когда он сидел в погребе и давал о себе знать, лишь позируя .перед видеокамерой. - Какой муравей, я спрашиваю?
   - Мотороллер.
   - И что?..
   Максим обиженно пожал плечами и промолчал.
   Нет, не на такой прием он рассчитывал. Хотя начало было довольно теплым.
   - Подай водку из холодильника, - потребовал Станислав Сергеевич, недовольный, что оборвались его размышления.
   Конечно же, он думал о судье, не мог о ней не думать. И об исполнителях, чей срок службы, по-видимому, еще не вышел. Но и гарантий им никаких не выдавали. Спросить бы об этом Гену Черного... Интересно, как он себя чувствовал, когда его заливали горячим цементом?
   Максим мысленно желал отцу подавиться, наблюдая, как тот медленно, запрокидывая голову, тянет водку. Маленькое приключение, которое он запомнит на всю жизнь, закончилось. Он недолго пробыл в героях, сейчас даже пожалел о своей несдержанности. Он не хотел бить Валентину Ширяеву, просто подумал, что так нужно. Так положено: не от него ли несет потом, сыростью погреба, а вот и следы от