от наручников... Просто обязан был ударить ее.
   Раскаяние...
   Только кому оно нужно?
   Пусто на душе, одиноко. Стоило тогда торопить водителя, понукать его, как скаковую лошадь, обещать денег и душить в себе желание поведать о своих злоключениях постороннему человеку? Наверное, нет. Но это было и останется. Как некоторое время будет давать знать о себе розовый след на запястье.
   Когда он вбежал в кабинет и ударил Ширяеву, то не подумал, что ее присутствие является доказательством того, что она говорила правду. Все было: и зверски замученная девочка, и умерший в муках больной сын судьи.
   Максим заблудился в противоречиях, отчетливо понимая, что совсем не знает ни себя, ни жизни.
   Хотя несколько дней назад считал себя самостоятельным, достаточно повидавшим на своем веку человеком. Оказывается, нет. Тогда где и у кого искать поддержки? Кто даст правильный ответ - который нужен ему, а не тот, который выгоден другому?
   Другому...
   Другой - это отец.
   Нет, это несправедливо по отношению к отцу.
   Бесполезно мучить мозги и болезненно ковыряться в душе - да что он знает о ней? Только то, что она иногда болит?
   Собираясь уходить, Максим спросил:
   - Пап, это правда?
   Станислав Сергеевич долго смотрел на сына, словно не понял, о чем говорит Максим.
   "Извини, детка, сейчас я немного занят".
   Нет, это из другой оперы, из той, что при людях, по телефону.
   - Пошел вон отсюда!
   Казалось, Максим ждал именно этого ответа. Не попрощавшись, он вышел.
  
  56
  
   Маргелов отвез Валентину домой. Всю дорогу они молчали. Так же не говоря ни слова, женщина поблагодарила Василия прикосновением руки.
   - Вася, я попрошу тебя еще об одном одолжении. Сделаешь?
   - Да, - быстро ответил следователь.
   - В Мареве сейчас переполох, наверное. Не съездишь туда соседей успокоить?
   - Хорошо.