ошо. Ему еще тогда показалось странным, как неестественно быстро Норик покинул компанию. Впрочем, стоп!
   Если армянин пошел на дело именно в тот день, то его внезапный уход выглядит еще более странным.
   По идее, он должен был заранее знать о часе, месте и тому подобных мелочах, а тут, выходит, кто-то скинул ему на пейджер сообщение: не забыл, мол, что предстоит работа? Андрей тяжело вздохнул. А почему бы, собственно, и нет? Ведь Рожнов сегодня наглядно продемонстрировал, что может внезапно поставить перед фактом.
  
  ***
  
   - Сумбурно.
   - Что? - не понял Оганесян, глянув на Андрея.
   - Я говорю: сумбурно все вышло. Обычно так не делают. Вообще мне не понравилось, как будто я парню проветрил мозги за превышение скорости. Ехал человек, ехал, потом решил давануть на тормоз...
   - А ты ничего ему не припел? - с подозрением в голосе спросил армянин.
   - Мы оба молчали как рыбы. Но он вдруг занервничал, когда ты на обгон пошел. Видно было, что парень ждал неприятностей, шарахнулся от простого маневра. Потом вдруг как заорет: "Это ты?!"
   - И что дальше? - Норик снова повернул голову.
   - Я говорю: "Манты!" И прекратил разговор.
   Еще чуть-чуть, и он угробил бы нас обоих. Поэтому я и говорю - сумбур. Не люблю так работать. За каким, спрашивается, хреном писал я однажды о своих качествах? Чтобы в один прекрасный момент мне дали вонючий газовый пистолет, посадили в машину: мол, дернется водила, убей его.
   - Тебе надо расслабиться. - Норик по себе знал, что за такими разговорами кроется крайнее возбуждение. Вскоре оно пройдет. Например, на самого Норика в таких случаях обрушивался небывалый аппетит, он глушил водку стаканами и не пьянел, зато притуплялись чувства и проходила дрожь, которая давала знать о себе спустя час или даже два после выполнения работы.
   - Надо, - отозвался Андрей, прикуривая очередную сигарету. -