ду вот кое-какую купил, что ж ему, всю жизнь, что ли, возле матери сидеть? Она даже не дослушала. "Вовка, пожалей мать, Христа ради! Ведь если поймают, посадят надолго. Кто меня тогда похоронит?"
   Ночью мать тайком обшарила его карманы и унесла содержимое на кухню. Включила свет и схватилась за сердце при виде золотой цепочки, денег, каких-то документов. Едва нашла в себе силы взглянуть на них, думала - чужие, ограбил кого-то. А документы оказались на его имя: справка на машину, водительские права. Она посмотрела, сколько стоит машина, и полезла за валерьянкой.
   Ночью не стала будить его, а наутро спросила:
   "Ты у кого деньги-то своровал, а, Вовка? А цепочку?
   Ведь убьют дурака!" Он махнул на нее рукой и ушел.
   Думала, с концами, больше не придет. А потом все эти дни только и делала, что ждала милицию.
   Грач не мог уснуть, лежал с открытыми глазами.
   Вообще-то он сегодня порадовался за Валентину. Хотя она толком ничего не объяснила, сказав только, что отпустила пленника, а следователь прокуратуры помог замять это дело. "Так что ты можешь за себя не беспокоиться". Глупая, да он не за себя беспокоится!
   И как ей объяснить это? Он, конечно, человек прямой, но что-то останавливало его, даже губы противились выговорить, что Валентина ему нравится. Удерживала мысль, что он - бывший зек, в настоящее время - "синяк". Но ведь в том, - что он поднялся, - заслуга Ширяевой.
   Если ничего не получится, он спокойно примет ту жизнь, которую оставил пару недель назад, - без сожаления. Но будут бередить душу мысли о Валентине.
   Его так и подмывало пойти к ней прямо сейчас, ночью, разбудить, как однажды он сделал, напросившись в помощники, и сказать: "Валя..." Нет, начать нужно так: "Петровна.., кстати, можно пройти?.. Петровна, я не разбудил тебя?.. Так вот, Валя... Одним словом.., ты правильно сделала, что бросила этого гада ко