увства в комплексе, думал он, и лично к Михайлову не относятся. Таким же взглядом он встретил бы любого - мать Грачевского, жену Николая, оказавшую первую помощь пострадавшей судье.
   С чего начать, продолжил он размышления, бросая короткие взгляды на этого худощавого мужчину.
   С вопроса? Мол, теперь-то ты хоть что-то понял? Все доказательства невиновности Ильи на лице его матери, на ее шее. Это тебе она доказывала, тебе.
   Можно и так начать. "И переложить вину на него?" - спросил себя Маргелов. Выходит, что так.
   В голове следователя родились не его, какие-то чужие мысли, что именно сейчас ему необходимо быть предельно корректным.
   - Знаешь, Николай, мы с Валентиной ровесники, давно дружим, лет пятнадцать, наверное. - Сделав паузу, продолжил, как ему показалось, сменив тему:
   - Илью, как ни странно, я стеснялся. Не знаю почему, но мне всегда казалось, что он все знает обо мне, читает мои мысли. Взгляд у него был не как у других людей. Он знал то, чего мы никогда не узнаем.
   Честное слово, порой мне хотелось хоть одним глазком заглянуть в его мир. Наверное, там все как в норвежском городке. Улочки чистые, люди приветливые.
   Понимаешь меня?
   Маргелов покачал головой. Дипломат из него был посредственный. Он правильно начал разговор, но продолжить не смог. Получилось бы длинно, в какой-то степени сентиментально. Однако не зря он сказал эти слова, не зря. После них пропало то самое раздражение к Михайлову.
   - Одним словом, Николай, нет пока конкретных имен, но они будут. Обещаю. Скорее всего, я скажу их тебе на ухо. Вот как сейчас. - И он действительно приблизился к Михайлову, понизив голос:
   - Валентину хотели убить люди, которые расправились и с твоей дочерью. Нужны тебе еще доказательства?
   Михайлов покачал головой, поймав взгляд следователя. Он понял это еще до приезда следователя, прочитал их в глазах