анные на следователя, он обнаружил, что является его соседом по "Дойчеаллее". Все-таки он помогал Ширяевой, подумал "киевлянин". Стало быть, помощников у судьи было как минимум двое, просто Максим не знал о втором, светиться которому не было смысла - и по долгу службы, и.., по соседству.
   Что ж, тем больше у Курлычкина причин показать себя Маргелову из окна своего автомобиля.
   Все вспомнилось ему. Сидя в машине возле подъезда Маргелова, Станислав Сергеевич представил себе свое перекошенное злобой лицо, когда бросил Ширяевой: "Ты еще пожалеешь об этом!" И даже перевыполнил план: судья пожалела дважды. В итоге Станислав Сергеевич продемонстрировал свою силу всем: и покойной Валентине, и усопшему Мигунову, и живому и здоровому Максиму.
   А сейчас вдруг почувствовал: то ли сам отдалился от сына, то ли Максим сделал это. Чувствовалось в нем что-то неродное, когда ударил он Ширяеву; а ведь вроде бы правильно поступил, по-мужски. А потом обратная реакция: "Это правда, пап?" - слюни до пола. И какую оценку поставить сыну? Что, вывести среднеарифметическое? Но ведь получится что-то совсем обычное, которого в каждом доме, в каждой квартире навалом.
   Все перемешалось в мыслях Курлычкина. Что за дерьмо в голове?.. Почему ушло беспокойство за сына? Ведь подумал о нем, поставив в ряд вместе с покойной Ширяевой, усопшим Мигуновым...
   Ушло беспокойство, прихватив и ответственность за Максима. Вот в дикой природе все расставлено по местам: высидел птенцов, выкормил и забыл, как только вылетели они из гнезда. А человеку мало этого, нужно не только научить свое потомство ровной походке, но и постараться дать знания о полете - как и что нужно делать, когда ноги оторвутся от земли.
   В это время как раз и появился из подъезда следователь Маргелов.
   Темное стекло уползло вниз. За ним блеснули предупреждающим блеском глаза Станислава Сергеевича.