тношению к тебе я могу показаться пессимистом, - ухмыльнулся Яцек.
   Олег не отреагировал на его реплику.
   - Рядом с тобой я чувствую себя дряхлым стариком. Ну что вы за люди с Сергеем! Без наставлений - как без пряников. У меня скоро все здоровые клетки превратятся в раковые. Ты, случаем, не издеваешься? - Шустов более внимательно всмотрелся в товарища, надеясь, что тот улыбнется, хлопнет по плечу, обратит все в шутку.
   Но Яцкевич оставался хмурым.
   - Я подозреваю, что вы с Сергеем вытащили меня не на матч, а для того, чтобы в очередной раз поплакаться. Но дальше слез дело не пойдет. Допустим, судью действительно убили, профессионально, так, что следствие определило самоубийство. На этом дело, собственно, и закончится.
   - Почему ты говоришь во множественном числе?
   Я подозреваю, что Сергей не знает о смерти судьи.
   - Когда Ширяева была жива, его еще можно было понять, но вот как быть с тобой... - Олег развел руками, чувствуя себя полным идиотом. В очередной раз ему показалось, что это все-таки розыгрыш.
   - Понимаешь, - неуверенно начал Яцкевич, - если следствие и нашло что-то, указывающее на убийство, то постарается скрыть эти факты, потому как для них они напрямую связаны с убийством девочки. А самоубийство ставит в этом деле последнюю точку.
   Некоторое время Шустов молчал. Он старался не смотреть на Андрея, ему все время казалось, что рядом с ним Белоногов, удачно имитирующий голос Яцкевича.
   - Возможно, ты прав, Андрей. Но единственный человек, к которому я могу обратиться, это Рожнов.
   Уверяю, Михаил не станет утруждать себя, это не его работа. Для него важно, как на это посмотрит начальство. А начальники не любят бесполезных инициатив - только по делу.
   - Ты тоже не любишь?
   - А чем, по-твоему, один начальник отличается от другого? Я недолюбливаю Рожнова, ты - меня.
   - Как-то ты сказал,