ищу. Все же лучший вариант - постараться забыть обо всем. Он бы так и сделал, будь один. Сейчас выходило наоборот, плохо все же иметь компаньона, даже просто сочувствующего, в последнем случае стараешься казаться лучше, взваливаешь на себя ответственность за решение, которое необходимо принять.
   Хорошо бы дождаться ответа от самого Сергея, но разговор завел гость, и его очередь отвечать на поставленный вопрос. Белоногов даже не потребовал доказательств, сразу поверил, выпалил фамилию Костерина. И как не поверить... Если Яцкевича разбудить среди ночи и спросить, верит ли он в то, что Тимоха подрабатывает на стороне, Яцек без запинки ответит утвердительно.
   Что делать?..
   Яцкевич не опережал события, когда предложил Сергею действовать. Он достаточно дипломатично, может быть, по-детски дипломатично, как дочь Олега, сказал, что он лично это дело так не бросит, и оставил за хозяином право выбора. В какой-то степени он давил на него. Но откажись Сергей, и все встало бы на свои места, стало бы спокойнее обоим. И дальнейших расспросов в этом случае не последует, к чему Сергею проявлять любопытство? Отказался - и будь здоров.
   Белоногов действительно не проявил любопытства. Его брови слегка приподнялись, в глазах просквозило удивление, словно он не узнавал своего товарища, самого, пожалуй, агрессивного в отряде. Андрей вдруг представил ход его мыслей. Дело не в судье, даже не в девочке, которую принесли в жертву. Речь шла если не о предательстве со стороны товарищей, то, образно говоря, о вдруг обнаружившейся обширной раковой опухоли в их собственном организме. Она-то и пугала. Однако она же и собрала вместе стоящую, казалось бы, особняком девочку, неповоротливого толстопалого уродца и до некоторой степени обезличенную судью.
   Андрей хотел верить в то, что думает, и отказывался это делать одновременно. Он не узнавал себя, не узнавал Белоногова,