гкий голос словно приближался к ней, звучал над самой головой:
   "Еще чуть вниз... Тихо-тихо, осторожно опускай... Придерживай за спину... Так-так, хорошо..."
   И ей тоже становилось хорошо. Перед глазами начинали кружиться разноцветные шары, она поднималась к ним, присоединялась к веселому хороводу, чувствуя себя невесомой. В этом неописуемо красивом танце она уносилась все дальше, туда, где мрак постепенно рассеивался...
   Потом красочные видения пропадали, вместо них перед глазами тяжело нависал серый потолок, сбоку давил бледный свет из окна.
   Покой и сон...
   Покой ей снился. Сон был искусственным. Красочность была - следствие обезболивающего укола.
   Она боялась своих провалов в памяти. Похожие на бездонные омуты, они манили ее. Часть их она уже прошла. Как в ролевой компьютерной игре, на нее надвигалась освещенная ночником стена, дверь, за которой открывался полумрак зала, рука, зажигающая свет в прихожей. И все это происходило при полнейшей тишине. Лишь у входной двери она слышит свой голос: "Кто там?" Потом на нее наваливается искривленное дверным "глазком" чье-то лицо. Чье-то, несомненно, знакомое лицо.
  
  ***
  
   Маргелов неуклюже, совершенно необязательно пытался массировать ей виски, ловил себя на мысли, что выдавливает из больной забытые ею мысли. Мысли, которые очень помогли бы следствию. В своих манипуляциях он добрался до затылка Валентины, до ее лба и изредка, делая паузы, задавал ей вопросы.
   - Валя, ты точно помнишь, что сама сняла дверную цепочку?
   Ширяева утвердительно, едва заметно кивнула.
   Этот вопрос Василий задавал несколько раз. Она и дверь убийцам сама открыла.
   - Зачем?
   Этого она не могла вспомнить.
   А Василий, хоть и морщился от такого предположения, находил причину в пустой бутылке из-под водки, обнаруженной им на кухне судьи. Понять Валентину, снявшую сильнейший стресс