ись его "услугой". Однако повторная услуга оказалась бы для Кости последней. Но тот живой, слесарит понемногу в своей душной каморке.
   - Валя, - Маргелов взял женщину за руку, избегая смотреть на ее опухшую, с синими пятнами шею, - вот ты услышала стук, так?
   - Не помню. Знаю, что шла открывать.
   - Ладно, ты шла. Но должна же была спросить, кто там, услышать знакомый голос и только после этого открыть дверь. Ты и в "глазок" посмотрела, - в утвердительной форме настаивал Василий. - Ну, кого ты там увидела?
   Снова отрицательный жест - медленно, вместе с плечами качнулась в сторону голова Ширяевой.
   Она помнила влажные губы одного из убийц, его водянистые глаза, которые были совсем близко от ее лица. Какое оно, его лицо? Круглое, продолговатое, не могла вспомнить. Ее снова придушили полотенцем.
   Полотенце...
   Вот и еще одна деталь, которую она вспомнила.
   И вдруг будто со стороны услышала: "Все, эта шлюха больше двух минут не протянет, давления практически нет.., пульс угасающий.., дыхание поверхностное.., лицо чистое. Шея.., нормально".
   Ее бросило в дрожь. Валентина невольно оглянулась. Кошмар пришел наяву. Нет, как ее вешали, вспоминать не хотелось. А вдруг там, в одном из черных провалов, что-то важное?
   Раньше так, с откровенной наивностью вперемешку с боязнью, она никогда не думала, не говорила. Виной всему приличная доза морфия, которую ей вкатили "по блату". Покой и сон. Она знала, что такое состояние может продлиться долго. И даже когда все вроде бы придет в норму, так и будешь краем глаза ловить браво марширующих тараканов и прочую дребедень, называемую остаточным явлением.
   Нужно сказать Василию, чтобы перестали колоть обезболивающее.
   "Володенька.., на помощь.., я здесь..."
   Хорошо, хорошо, подбодрила себя судья. Молодец я, звала на помощь.
   "Хорошо держишь?" - "Да". - "Отпускаю".