няя беседа с Рожновым ничего не дала. Олег вернулся из Москвы злой и раздраженный. Он пытался выведать у начальника, кто тот человек, которого убрал Андрей, не надеясь, однако, на признание. Гадать не приходилось: Яцкевича убрали люди, так или иначе связанные с Мигуновым. Выходит, Андрей не совсем чисто сработал во время ликвидации. Но вот в это верилось с трудом, скорее всего сам Рожнов где-то допустил промах, на скорую руку подготовив операцию. Оправданий от него не дождешься, да и нужны ли они? Хотя бы Олегу или Норику Оганесяну? Не нужны они и самому Андрею, теперь ему вообще ничего не понадобится, кроме обычных ритуальных услуг.
   Однако время еще не притупило порожденную смертью товарища боль. Бойцы и собрались на квартире командира, чтобы выговориться, хотя Олег мог дать руку на отсечение, что все слова о мщении - лишь показуха, последняя дань погибшему другу.
   - Сядь! - прикрикнул Олег на Белоногова. - Чего ты мечешься?
   - Неужели мы ничего не сможем сделать? - Глаза Сергея источали боль, глядя на него можно был подумать, что он вот-вот разрыдается.
   - У тебя есть предложение? - зло осведомился хозяин квартиры.
   - Погоди, Олег, - остановил его Норик, - дай человеку высказаться.
   Шустов махнул рукой: высказывайтесь. И мысленно посоветовал армянину первым взять слово: как же он, такой опытный, не заметил "хвост" за машиной Мигунова? Это одна из причин, из-за которой могли выйти на Андрея. Но в таком случае с минуты на минуту должны "прийти" и за Оганесяном.
   Олег послал на Норика подозрительный взгляд, который прятался за нахмуренными бровями.
   Уйдя в себя, он краем уха слышал, как армянин "с пристрастием" допрашивает Белоногова: во сколько Андрей ушел от него, не говорил ли чего... Даже прозвучал нелепый в данной ситуации вопрос, не угрожал ли кто Яцеку. Откуда Белоногову знать об этом?
   Если кто и угрожал, то