ет ему ввязываться в это дело? Стоит ли? Как знать, не за это ли поплатился Андрей Яцкевич? За язык - звучало грубо, неуважительно к покойному, но иного объяснения на ум не пришло.
   Сомнения, сомнения... И поделиться не с кем, никто теперь не внушает доверия, даже себе кажешься подозрительным, будто собственными ушами слышал от покойного Яцека его последние слова.
   Сколько это может продолжаться? Для себя Олег решил: еще одна операция - и пошли все к черту: виноватые и невиновные, живые и...
   Хотя тут проблема - мертвые не дают уйти спокойно.
   - Ну все, - Шустов опустился на стул и шлепнул ладонью по столу. - Кончай, Сергей, нести ахинею, надо готовиться к работе. Рожнов сказал, что в "Олимпии"...
   - Вот черт!.. - Белоногов хлопнул себя по лбу. - А не в "Олимпии" ли обитает...
   - Хватит! - рявкнул Шустов, прерывая Сергея.
   Затем неожиданно расслабился. - А вообще, можешь идти и проверять всех проживающих, может, и отыщешь там десяток-другой Вась или Василиев с пятью кольцами.
   Он снова подумал о Яцкевиче, к горлу подступил тугой комок, но Олег совладал с собой и отрезал:
   - Мы всегда знали и знаем, чем однажды может закончиться наша жизнь. Одного уже размазали по стенке.
  
  ***
  
   Слушая Рожнова, Олег расстегнул джинсовую безрукавку, вынул из кармана сигареты и закурил.
   Совсем рядом - через несколько станций метро - дом, его дом, в котором живут родные ему люди. А с другой стороны - чужие. И подойди он к дому вплотную, взбеги на этаж, войди в квартиру - так и останутся чужими. Даже дочь. Можно сколько угодно говорить о родной крови, но факт остается фактом: чем больше проходит времени, тем больше отдаляется от него дочка. Растет - слово-то какое хорошее, только вот заставляет грустнеть глаза.
   Найти бы нормальную работу, вздохнул про себя Шустов. Не думал он, что все так сложится. В спецгруппу Рожнов