аботайте отход как следует. Олег обоснованно беспокоится за жизнь Маргелова, но не подозревает, что его собственная висит на волоске.
  
  79
  
   Сегодня был первый, наверное, день, когда Валентина Ширяева могла сказать себе, что идет на поправку. Изматывая себя, поначалу неровной походкой, прогоняя утомительное головокружение, она, как узник, мерила шагами комнату, подгоняя мысли.
   Она что-то должна вспомнить, что-то важное. Оно было рядом, очень близко, как влажные губы и водянистые глаза одного из убийц. Валентина мысленно отодвигала его лицо, чтобы увидеть целиком, но тогда перед взором вставало лишь мутное пятно.
   Почему я открыла ему дверь? Я знала, знала его.
   Он постучал, я спросила, кто там. Он ответил? Ответил или нет?! Ты ответил мне, мразь?!
   Ее душили слезы бессилия. Ну почему именно этот момент ушел из ее памяти! Потому что он очень важный?
   И она начинала все сначала.
   Она глохла, было больно, глаза и рот закрыты полотенцем, потом его убрали, она увидела свет, слюнявые губы, бесцветные глаза. Ей показалось, или она действительно видела их раньше? Снова полотенце, удушье, чернеющая пустота, "эта шлюха больше не протянет, давай ее в ванную", крепкая хватка поперек груди, ватные ноги, "Володенька, на помощь!", покачивающие движения собственного тела, "я только придерживаю"...
   Тварь, тварь, тварь! Я знаю твой голос, я слышала его, где? Кто ты?
   Я глохла! Было больно! Полотенце! Глаза! Пустота!
   Она чувствовала - еще немного, и разум ее не выдержит. Она забыла главное, но помнила какую-то ерунду. Врача, который говорил, что ей ПОВЕЗЛО, мол, в подобных ситуациях некоторые по полгода не могут вспомнить свое имя. А у нее вообще исключительный случай: нервное и умственное переутомление, шок, нарушение - до полной потери - кровообращения, клетки головного мозга остались без необходимого запаса кислорода...