рнулись слезы.
   Маргелов с ходу направился в спальню. Закрыв за Валентиной дверь, сунул руки в карманы. Несмотря ни на что, ей была небезразлична реакция следователя. Возможно, он усмехнется: она общалась с убийцей, буквально потребовала с него денег, чтобы отыскать и наказать этого самого убийцу. Она ожидала чего угодно, но только не абсолютного безучастия на лице Маргелова, словно для него это не стало новостью.
   Не стало новостью...
   Вот в чем дело.
   Валентина горько усмехнулась.
   - Откуда ты узнал? И как давно? - повысила она Голос. - И почему ни мычишь ни телишься? Боишься? Как тогда, когда умолчал про Курлычкина во время похорон?
   Василию было невыносимо жаль эту женщину с нездоровым блеском глаз, в которых блестели слезы.
   Ее день за днем убивали воспоминания, и вот теперь готовы были прикончить совсем. И он поступил так, как надо, прикрикнув на нее, словно влепил оплеуху:
   - Ты закончила орать? Теперь послушай ответы.
   Я узнал, потому что работаю над этим делом. Вместе с Волковым. Если бы не "старик", не его хитроумная комбинация, ждали бы просветления твоих мозгов.
   Как мне надоело собачиться с тобой!
   Маргелов помолчал и продолжил, смягчив голос:
   - Мы работаем, Валя. Сейчас у меня в кабинете сидит человек, казенный человек, большего сказать не могу. Вместе мы провели неплохую оперативную работу, и сегодня в половине одиннадцатого в кафе "Огонек" он будет ждать пули в затылок. Теперь спроси, от кого? Точно, от Белоногова, профессионального убийцы. Также спроси, боится ли мой гость, боюсь ли я. Э-эх... - Василий махнул рукой.
   Ширяева присела рядом, тронула его за плечо и неожиданно обняла:
   - Извини, друг мой Василь...
   - Да ладно, все нормально.
   Он понимал Валентину, в какой-то степени упреки в его адрес прозвучали справедливо, особенно последний, касающийся Курлычкина,